Статьи

Дым

Реальность или иллюзия? Туман окутал сознание или сознание скрылось в тумане? Он шел по улице в сторону ночника - кончились сигареты. Ночь странно преображает город, оживляя его.

Краски! Пространство! Вечером кончилось время. Он шел и думал о городе, о вселенной и о себе. Вдруг он почувствовал, что его ботинки ведут себя очень по-особенному. Он пялился на них, пытаясь разгадать их секрет. Обычный потрепанный, слегка запыленный вид. Болтающиеся шнурки. Что же так привязало его внимание?.. Мысль!.. Быстрая, ясная, четкая, свежая - как стриж несется стремительно легко. Он успел ее поймать. Да они же живые, отдельные от него, независимые и так преданные ему. Они торжественно и самостоятельно несли ноги в себе с гордостью и знанием - куда и зачем. Он и не думал, что они у него такие. И все же что-то в глубине души не давало ему успокоиться. Он вылупился на свои ботинки. Ноги! Ну, ноги, да, в мятых брюках. Дальше руки в рукавах, отходящих от куртки, его потертой замшевой куртки. Они двигались в такт его башмакам. Голова втянута в плечи. Обычный вид идущего человека. Да, он - идущий человек. Он идет. Идущий человек. Идущий человек, который идет. Он идет, и он идущий. Так он идет, или он идущий? Он запутался. Что-то леденящее перехватило его дыханье: то есть он вообще забыл, что нужно дышать. Что-то, что схватило его, было важнее, чем дышать.

Тайная ясность! Он почувствовал состояние двойственности. Двойственности идущего постороннего человека и его самого. Время потерялось. Потеряло свою значимость. Идущий мимо всегда, удаляясь, превращается в точку, потом в незримую точку, потом в неизвестность. Теперь он был идущим для себя самого. Это случилось с ним. В этом было многое: разбитые надежды, его ожидание, новое и шокирующее, долгожданное, желанное, отпугивающее и ужасающее. Город вдалеке, клокочущий и тихий. Фонарный свет вычертил круг на его пути. Он остановился. Прошла вечность или секунда. Он не мог определить. Время потекло по его желанию. Он увидел, что действительность изменилась. Он смотрел на белый лист, на котором был нарисован спящий город. Дома, улицы, освещенные фонарями. Ларек, сонная ларечница. Вывеска "соки-воды". Пачка "петрухи" и сдача. Он закурил. К нему вернулось уже знакомое ощущение закуривающего человека и человека с картинки, возникшей в его сознании. На ней он стоял чуть правее ночного и нагнулся над вспыхнувшим огоньком тонкой спички, втягивая этот огонек в нутро сигареты. Он стоял и курил, потом пошел. Он думал. Какая странная штука. Кто он - гений или дурак?

Как можно легко менять реальность на нереальность? Он вспомнил ту картинку, которую видел вчера на выставке. Он тогда подумал, как странно изображен город: ночной, улыбающийся и ему тогда стало противно от того, что город был таким радужным, хотя в городе столько несправедливости и несчастья. Но мысль о том, что художники - чудный, убогий, какой-то жалкий народ, живущий миром грез и фантазий, успокоила его. Сейчас ему стало весело. Мозг нарисовал его в той картинке стоящим на одной ноге с поднятой вверх рукой. На руке были смешно растопырены пальцы. Он вообразил себя идиотом, стоявшим на той, возможно, несуществующей улице. Настроение его стало таким восторженным и осчастливливающим, что ему показалось, что он может одарить счастьем весь город, постучаться в любую дверь и сказать всем, что все будет хорошо. Он опять остановился. Что - все? Разве может быть все одаренным счастьем. Тогда что будет несчастьем. Значит, нет счастья и несчастья. Ему стало грустно. Только что он чувствовал этот город таким насыщенным, и так это было для него важно. В его голове был полный бардак. Но вновь вернулось чувство радости. Так значит, этот мир зависит от него самого!

Он сам рисовал его. Какой же он был глупый. Он ощутил детскость в себе. Он считал, что понимает этот мир, что прочувствовал его. Он думал, что в его жизни никогда больше не будет мечты. Но жизнь, оказывается, все это время наблюдала за ним. Словно мать наблюдает за своим ребенком, оторванным от игры со своими друзьями. Он плачет. Ничто не может утешить его. Но мать знает, что ее малыша нужно покормить и уложить спать, чтобы завтра он снова смог познавать мир. Она любит его и понимает, что его грусть и трагедия вовсе не является трагедией. Созданная ситуация позволяет ее ребенку узнать и другую сторону этой жизни. Ту, которую, возможно, он оценит позже, когда научится наслаждаться необходимостью и воспринимать ее не как "Надо", с протестом и ощущением принудительности, а с ощущением того, что так и должно быть. Именно эта необходимость станет гарантией его спокойствия и наслаждения. Ведь он, маленький, не понимает, что он родился, он есть, и его развитие неизбежно, независимо от его желаний. Тогда как результат зависит от него самого. Сейчас, когда он еще недостаточно приспособился и научился делать осознанный выбор, она предоставляет ему то, из чего он будет выбирать.

Сейчас он обращает внимание на то, что его увлекает, а не на то, что достойно внимания. Именно, потому что играя с другими ребятами в разбойников, он становится разбойником. Игра преображает его в кого угодно. Мать знает о том, что он может, увлекшись, забыть о том важном, ради чего он играет. В жизни очень много ролей и в каждой из них отражается ее ребенок. И только тогда, когда ее ребенок сможет одновременно быть исполнителем каждой и любой из этих ролей, тогда, когда роли будут им глубоко прочувствованны и сыграны с легкостью и наслаждением, но в то же время не будут завлекать и привязывать к себе, только тогда она предоставит ему полную свободу выбора. Потому что тогда он ощутит состоятельность и самостоятельность себя самого, он станет свободным и единым с миром игр. Она отпустит его для продолжения своего пути. И всегда будет рядом - надежной, любящей опорой и поддержкой для него. "Теперь я знаю свою мать," - подумал он. И он полюбил ее. Он подумал, что она иногда была слишком строга к нему. А что, если бы она была чуть добрее. Он, наверное, никогда бы не понял и не почувствовал такое состояние полета счастья и независимости. Наверное, тогда бы он увлекся игрой.

Он играл бы и думал, что все так и должно быть. Рано или поздно игра перестала бы приносить наслаждение, но он все равно бы продолжал играть в нее просто от безысходности. Безысходности причины, которая была бы в нем самом. Страх что-то изменить, страх за то, что столько времени было потрачено на самообман. А вдруг это случилось бы с ним слишком поздно. Например, когда он был бы при смерти. Умереть с мыслью, что он себя обманывал. Ужас мурашками побежал по его телу, заныло сердце. Нет... Нет... Люди умирают тогда, когда выполнили свою миссию. Я должен что-то сделать для всего мира, для людей. Но. Не все же люди умирают прославленными. Значит, важно сделать что-то другое. Быть человеком, остаться им. Что же такое быть человеком? Сколько всего. Столько что и жизни не хватит, чтобы все изучить и познать. Методы. Нужны новые методы. Но методы должны соответствовать каким-то нормам или нет - должны соответствовать человеку. Но как определить, что можно, а что нельзя, что добро, а что зло. Познание добра и зла... Ха... Дети. Они идеальны. Чисты.

Они цветы! Они беспечны и бесстрашны. Они просто маленькие и не понимают, что творят, не оценивают опасность. Они не знают, на что идут, но делают это искренне. Нет лжи. Они не могут навязать что-либо себе, что-то надумать. Они не могут обмануть самих себя, потому что ими движет нечто большее, чем они сами. Нужно сохранить в себе эту детскость, стремление к неизвестному. Все неизвестное пугает. Ха... Страхом можно объяснить 99 процентов всех проблем человека. Но как от него избавиться, да и можно ли? Безусловно, если нет, то и нет смысла в страхе. Чего я боюсь? Боюсь умереть. А я все равно умру. Боюсь умереть сейчас. Глупо. У меня здесь еще дела. Они фиг куда меня отпустят. Но смерть может быть духовная. Ее помощники: страх, трусость, гнев, уныние, отвращение, блуд - их много. Нужно от чего-то отталкиваться, на что-то операться. Это мое сердце, моя душа, которая всегда пискнет: "Что-то не так!" - и моя настоящая мать, которая поставит меня в такие условия, когда моя душа будет уже орать. Как проста и удивительна эта жизнь. С ней не соскучишься. Он шел дальше. Вот и его дом. Скрежет лифта. Скрип железной двери. Тепло его квартиры. Он вернулся совсем другой. Он поставил чайник, он решил попить чайку.

Он сдерживал свою восторженность и радость, даже точнее - он не хотел потратить, сжечь её в одно мгновенье. Он сам, не осознавая того, пытался сохранить её в глубине. В той глубине своего существа, где, если нет хотя бы искорки, то не видно ничего - темно, мрачно и серо, однообразно и безразлично. Он пытался превратить это в нечто похожее на свечу, которая спокойно и мирно горит. И если нет света от этой свечи, то вся комната и её убранство теряют свою значимость. Он не мог пока ещё объяснить себе это ощущение, но твердо был уверен, что нужно делать именно так. Впервые за долгие годы, которые, как ему показалось сейчас, пролетели очень быстро, ощутил прилив тепла. Он вспомнил свою молодую свежесть, непокорность, неустанность. Вспомнил, как он слепо нырял в бездну жизни. В бездну удовольствий, желаний. Отдавался им полностью, без остатка, безнадёжно, бесцельно, только потому, что....

А почему? Я был глупее? Нет. Я не могу сказать, что я стал умнее. Да, моя жизнь была так насыщена, что не было времени, чтобы подумать. Меня распирало, меня заносило. Но это было так здорово. Он вспоминал свои похождения, свои крестовые походы. Ему показалось, что он был готов снова окунуться в ту жизнь. Что-то щемящее возникло в его сердце, что-то, что было упущено, может быть, забыто. Но это что-то было основной составляющей его теперешнего. Это что-то связывало какими-то не видимыми, тонкими, искрящимися нитями - очень прочными, но почти незаметными - того молодого человека и человека, теперь сидящего за чашкой чая. Он чувствовал, что это очень важно для него, и в то же время его рассудок наталкивал его на мысли о том, что ничего особенного в этом нет. Многие люди не помнят массу событий из своей жизни и живут довольно неплохо. Живут, увлекшись игрой и превратившись в её атрибут - просто в деталь.

Увлёкшись настолько, что потерялись, растворились в ней. Преобразились в то, что можно, изучив, предсказать, предугадать, чем можно манипулировать. Боже?! Как же ты? Боженька, как же ты любишь людей, что можешь прощать им столько предательств. Они ведь не понимают, что, предавая себя, предают и тебя. Боженька, прости мне, прости меня! И у него в голове промелькнула мысль: "Я лучше, я выше них!" Тут он осекся. Почувствовал невыносимую, тупую, но нарастающую боль. За тех людей и за себя самого. Как же он может соединять в себе божественное и дьявольское? Как же он может так легко обидеть то, что внутри, что свято, чисто. Он был в замешательстве некоторое время. Потом его охватила радость и бесконечная святость. Он почувствовал присутствие Бога. Присутствие Бога во всем: в себе, в табуретке, в чайнике, в воздухе. Слёзы навернулись на глаза. Он зарыдал безудержно от счастья, от единства.

e-max.it: your social media marketing partner

You have no rights to post comments

В редакцию приходят письма с вопросом: где реальные сэконд-хэнды? Вот что мы накопали в преддверии весенне-летнего сезона, когда жажда преображения особенно велика...
Сейчас в Петербурге за решеткой содержится около полутора тысяч подростков. Как живут по ту сторону решетки?
Если пропахшие нафталином постановки академических театров вас уже не радуют, то пожалуйте в 'Творческую мастерскую Григория Козлова'.